November 22, 2018

Please reload

Недавние посты

"Tall Heights": бостонское чаепитие в рамках Платоновского

June 18, 2018

1/10
Please reload

Избранные посты

Как рождается современная хореография

Корреспондент ZO в преддверии фестиваля «Воронежские звезды мирового балета – 2018» пообщался с главным балетмейстером нашего театра Александром Литягиным и танцовщиком, постановщиком, заслуженным артистом России Андреем Меркурьевым.

26 апреля  на сцене Театра оперы и балета состоится вечер современной хореографии. В программе три одноактных спектакля: «Бизе-сюита» (Ж. Бизе), «Болеро» (М. Равель) и «Просветленная ночь» (А. Шенберг). Публика увидит хореографию Александра Литягина, Андрея Меркурьева и Ивана Кузнецова (главный балетмейстер Ростовского музыкального театра – прим. ред.).

 

Андрей Меркурьев приехал в столицу Черноземья несколько дней назад. Всего за две недели ему предстоит вместе с воронежскими артистами поставить «Просветленную ночь».

 

ZO: Какова общая идея фестиваля и вечера современной хореографии?

 

Александр Литягин: Наш фестиваль посвящен Мариусу Ивановичу Петипа, чье 200-летие сейчас отмечается по всему миру. В свое время Петипа был самым современным хореографом. Тогда классический танец был в моде. И все, что он делал, музыка, которую он брал, было в современной стилистике. Мы не привязываемся к Петипа. Мы хотим сказать, что классический балет продолжает развиваться. Придерживаясь канонов, хореографы ищут возможность самовыразиться, возможность работать с актуальными темами и музыкой, актуальными на сегодняшний день проблемами. Для нас важно показать, что классический балет современен, актуален на сегодняшний день. И есть люди, которые хотят творить в этой стилистике или на базе классического балета. Главная идея, что мы хотим развиваться, ставить, сотрудничать, показывать артистов, делать новые спектакли. В январе мы представили «Корсар», в апреле показываем ряд спектаклей Петипа и вечер современной хореографии, в мае отчасти приступаем к «Спящей красавице».

 

Андрей Меркурьев: Просто должно быть развитие. Артисты хотят иметь свое лицо. В Воронеже сделали прекрасный «Корсар». Я был удивлен, что такой спектакль есть в вашем театре. Я сидел в зале и думал, что этого не может быть. Если бы мне просто об этом рассказали, я бы не поверил, что в Воронеже может быть такой спектакль. И он востребован. Если мы не будем делать новые премьеры, мы просто растеряем артистов. Опять все начнут уезжать в большие города. Чтобы они остались, должен быть какой-то стимул. Важно чувствовать себя нужным.

 

ZO: Как вы выбирали музыку для своих спектаклей?

 

А.М.: «Просветленная ночь» – это не новая постановка, сделанная специально для вашего театра. Это перенос работы. Два года назад я впервые освоил музыку Шенберга на Дягилевском фестивале в Перми. Мне предложили поучаствовать в проекте, где «Просветленную ночь» должны были поставить три хореографа в разных стилях. Но двое отвалились, и остался только я. Я сказал, что возьму полностью музыку и буду делать сам. Вообще, эта музыка была не моя первоначально, но теперь она уже стала родной. Я могу лететь или ехать в автобусе и слушать Шенберга. В этой музыке есть своя энергетика, своя жизнь. Я сразу предупредил артистов воронежского театра, что она непростая, что, может быть, она не понравится, хотя после первой встречи музыка пришлась им по душе.

 

А.Л.: Андрей Меркурьев – локомотив нашего проекта. Он сказал, что у нас немного времени, и мы не успеем сделать три новые постановки. Поэтому мы решили, что будет «Просветленная ночь», которая с успехом идет в двух городах. Потом я отослал Андрею хореографию Ивана Кузнецова. Мы сразу поняли, что эта камерная история на три пары солистов должна пойти первым актом. У Андрея будет третий акт, поскольку это самый глубокий сюжет и по музыке, и по философии. Нужен был второй акт. Я предлагал музыку Шнитке, но Андрей ответил, что это будет немного не в стилистике. Потом было еще несколько вариантов. Потом я позвонил Андрею и сказал, что мое сегодняшнее настроение больше склоняется к Равелю. И он ответил: «Прекрасно». Безусловно, нужно отталкиваться от музыки. Как говорит Юрий Петрович Бурлака, эта музыка живет уже столько, что не нуждается в нашей оценке. Но другой момент – это музыка хореографа или нет, интересно под нее ставить или нет. Мне было интересно. У меня сразу возникли ассоциации, идеи. У нас есть четкий ритм и философская тема меняющихся инструментов от маленькой флейты до всего оркестра.

 

ZO: Андрей, как появилось ваше решение «Просветленной ночи»?

 

А.М.: Есть написанная история, о чем эта музыка. Но я ее не придерживался. Я искал свои образы. И у меня получился свой сюжет. Я специально не вчитывался в тот, который есть. Когда я ставлю, я даже никогда не смотрю других хореографов. Какие-то их образы будут у меня на глазах, и я могу захотеть их взять. А так передо мной пустой лист. Я иду интуитивно. Первоначальна для меня музыка, потом хореография, потом смысл, сюжет. Если я понимаю, что музыка дает мне какую-то информацию, я беру ее. Вот так я выбираю музыку.

 

ZO: «Просветленная ночь» впервые была показана в Перми, затем в Москве. Постановка в Воронеже будет точно такой же или что-то будет изменено?

 

А.М.: Какие-то нюансы будут добавляться, потому что артисты другие, возможности другие, мышление другое. И по большому счету это уже другой балет, хотя есть общая канва. В воронежской труппе меня восхищает, что они хотят работать. Для хореографа это очень ценно.

 

ZO: Как танцовщик вы работали с множеством известных хореографов: Начо Дуато, Иржи Килианом, Джоном Ноймайером и другими. Кто из них оказал на вас влияние как на постановщика?

 

А.М.: Алла Сигалова. Это специфический хореограф, у нее свой стиль, она не ставит большие, грандиозные балеты. Она перевернула в какой-то степени мой мир: заставила меня думать, наверное, одна из первых. До этого я участвовал в постановках скорее более поверхностно. У меня был  драматический спектакль «Бедная Лиза» (хореограф – Алла Сигалова – прим. ред.), где я работал с Чулпан Хаматовой. И это было, конечно, уникально в том плане, что я  стал по-другому относиться к балету, переживать его по-другому на сцене. Было ощущение, что меня снимают в кино. Нельзя было гримасничать, слишком улыбаться, что, бывает, зашкаливает у балетных на сцене. Здесь нужно было по-другому жить, чтобы все было естественно, натурально. Я ехал в метро, не понимая как мне сыграть образ, и я придумывал, работал, забывая о том, что на меня смотрят люди. Это круто. В Мариинском театре меня учили, что когда ты выходишь из театра, начинается другая жизнь. Вышел – отдыхаешь. Алла Сигалова вернула меня в такое творчество, когда я выхожу и продолжаю думать, я сплю с этим, просыпаюсь с этим.

 

ZO: А кто из европейских постановщиков?

 

А.М.: Еще меня вдохновила пара хореографов из труппы NDT – Сол Леон и  Пол Лайтфут. Они друг друга очень дополняют. Он ставит в классическом стиле, она дает гротеск, что-то переворачивает. У них получаются такие балеты, что вам даже не снилось. Для них специально пишется музыка. Сейчас очень тяжело найти своего композитора. Мы ищем музыку из уже написанного. Берем Равеля, Шенберга и начинаем ставить. Было бы прекрасно найти своего композитора и вместе создавать. Тогда это будет реально мировая премьера. Сол Леон и  Пол Лайтфут тоже открыли мне другое мышление. Я стал думать еще больше. Они очень много говорят, рассказывают, почему что-то должно быть именно так, приводят свои жизненные истории. Когда я ставлю, я понимаю, что хочу, но донести это сложно. Я не привык много говорить. Как у танцовщика у меня молчаливая профессия. Сейчас была работа с Ноймайером в Большом театре. И это тоже было интересно. Я все больше погружаюсь в актерскую профессию. Я считаю себя актером. Я артист-актер. И второе мне ближе, интереснее. Я люблю не просто делать набор движений, а в этом жить. И чем больше актерского появляется, тем больше это становится моим.

 

ZO: Учитывая большой опыт работы с другими хореографами, есть ли в  ваших постановках отсылки к их спектаклям?

 

А.М.: Любой хореограф начинает с подражания. Мы все начинаем с копирования. Слышишь музыку и понимаешь: хочу сделать в стиле такого-то. Я осознанно так думаю. Я не ворую движения, но стилистика сходная. И при этом все равно рождается свое. Люди, которые с первого дня смотрели, как я ставил, говорят, что у меня появляется свой язык. «Когда мы видим твою хореографию, мы знаем, что это поставил Меркурьев». И для меня это очень ценно слышать. У меня есть свой почерк.

 

ZO: Как, по-вашему, должен современный балет восприниматься зрителем? Публика должна разгадать идею хореографа или спектакль выступает как трамплин для мыслей зрителей?

 

А.М.: Зритель должен прийти и получить удовольствие. И наша задача заставить его смеяться или плакать, чтобы он ушел не пустой. Мы должны вложить какую-то информацию. Я люблю, когда из меня вытаскивают какие-то воспоминания. Я смотрю балет и вспоминаю что-то свое. А иногда отвлекаюсь на хореографический момент. Потом опять погружаюсь.

 

ZO: После завершения фестиваля будут ли показываться балеты из вечера современной хореографии?

 

А.Л.: Вопрос, насколько часто будет идти эта программа не к нам, а к зрителю. Если это будет востребовано, мы будем показывать.

Share on Facebook
Share on Twitter</